— Что вы о ней скажете? Чем не двоюродная сестрица самой смерти? — шепнул Газоналю рисовальщик, указывая на отвратительное существо, сидевшее за прилавком. — А звать ее — госпожа Нуррисон.

— Почем эти кружева, сударыня? — спросил фабрикант, решивший не отставать в дурачествах от обоих художников.

— Для вас, сударь, как для приезжего только сто экю, — ответила старуха.

Уловив жест, характерный для южан, она с благоговейным видом добавила:

— Эти кружева принадлежали несчастной принцессе де Ламбаль.

— Как! И так близко от королевского дворца... — воскликнул Бисиу.

— Сударь, они этому не верят, — прервала она.

— Сударыня, мы пришли к вам не ради покупок, — храбро заявил Бисиу.

— Я это и сама вижу, сударь, — отвечала г-жа Нуррисон.

— Мы сами хотим продать кое-какие вещи, — продолжал знаменитый карикатурист. — Я живу на улице Ришелье, дом сто двенадцать, на седьмом этаже. Если бы вы потрудились сейчас зайти ко мне, вы бы сделали выгодное дельце.

— Быть может, вам угодно приобрести несколько метров муслина для хорошенькой женщины? — с улыбочкой спросила старуха.

— Нет, речь идет о подвенечном платье, — с важностью ответил Леон де Лора.

Четверть часа спустя г-жа Нуррисон действительно явилась к Бисиу; решив разыграть задуманную им шутку до конца, он привел к себе Леона и Газоналя. Перекупщица увидела три постные физиономии: молодые люди напоминали авторов, чей совместный труд не получил должного признания.

— Сударыня, — заявил Бисиу, показывая старухе пару женских домашних туфель, — они принадлежали императрице Жозефине.

Дерзкому мистификатору не терпелось расквитаться с г-жой Нуррисон за ее принцессу де Ламбаль.