И он совсем успокоился. Однако швейцар вернулся не с полицейским. За ним следовал тощий господин лет сорока, одетый в китель суньятсеновского покроя.

Неизвестно, что, собственно, внушило этому человеку уважение к Хуа, но он оказался чрезвычайно учтивым.

– Почтенный брат пожаловал к господину Чжао Сюю? – спросил тощий господин. – Могу ли осведомиться, что привело вас к нему?

– Э… э… Так… Есть одно дельце.

– Почтенный брат впервые в Шанхае?

– Да нет, не впервые, но… Меня только что выпустили из Западной тюрьмы…

– Откуда?

– Из Западной тюрьмы. Пять лет назад я участвовал в революции и распространял на проспекте листовки. Меня арестовали и вот только сегодня освободили.

– Пять лет назад?

– Ну да, пять лет. В то время Шанхай находился под властью маршала Сунь Чуань-фана. Тогда… – Молодой человек горделиво расправил плечи, голос его приобрел ясность и звучность: – …национально-революционная армия как раз собиралась выступить в поход на север…

Сообщая об этом, Хуа был уверен, что его революционные заслуги – достаточное основание для того, чтобы получить еду и ночлег. Но тощий господин не удостоил их вниманием. Он презрительно хмыкнул и набросился на швейцара:

– Ты стал совсем несносным! Не разобравшись, что и кто, лезешь докладывать!.. – Он повернулся к выходу.

– Постойте! – схватил его за руку Хуа. – А где же мне ночевать?

Тощий окаменел, потеряв дар речи, крошечные глазки его трусливо забегали.

Вытирая вспотевший лоб, швейцар и подошедший на помощь лакей стали надвигаться на Хуа, но тощий знаками остановил их, со страхом уставившись на правую руку Хуа, засунутую в карман.

Взгляды бывают порой выразительнее слов. Молодой человек тотчас сообразил, что повергло тощего в такой трепет, и громко расхохотался.

Костлявая рука тощего господина, словно змея, выскользнула из его руки, а в следующий момент Хуа грубо схватили сзади и отшвырнули в сторону.