Крича это, она заливалась горючими слезами. Американцы так и не поняли, в чем дело, но они не выносят женских слез, — и Гансу надавали тумаков и вышвырнули его вон. Он попробовал упираться, но — где там! — вылетел пулей, перелетел через улицу, влетел к себе в лавку и грохнулся на пол.

Через неделю над дверью его лавки висела огромная ярко размалеванная вывеска. На ней была изображена обезьяна в полосатом платье и белом фартуке с лямками — словом, одетая точно так, как мисс Нейман. А ниже красовалась надпись большими золотыми буквами:

БАКАЛЕЯ «ПОД ОБЕЗЬЯНОЙ»

Набежало множество любопытных — всем хотелось посмотреть вывеску. Услышав хохот на улице, мисс Нейман вышла, взглянула, побледнела, но, не растерявшись, воскликнула громко:

— Бакалея «Под обезьяной»? Ну что же, это верно — ведь над лавкой живет мистер Каске. Ха-ха-ха!

Тем не менее это был для нее удар в сердце. Днем она слышала, как дети, гурьбой возвращаясь из школы, останавливались перед вывеской и кричали:

— Ой, да это же мисс Нейман! Здравствуйте, мисс Нейман!

Это было уже слишком. Вечером, когда к ней пришел редактор, она сказала ему:

— Обезьяна на вывеске — это я! Знаю, что я! И этого я ему не спущу! Я заставлю его снять вывеску и при мне слизать обезьяну языком!

— Что ты хочешь делать?

— Сейчас же идти к судье!

— То есть как это сейчас?

— Ну, завтра.

Рано утром она вышла и, подойдя к Гансу, сказала:

— Вот что, мистер дачмэн: я знаю, что это меня ты намалевал в виде мартышки. Ну-ка, пойдем к судье! Увидим, что он на это скажет.

— Скажет, что я имею право рисовать на своей вывеске что хочу!

— Посмотрим! — мисс Нейман с трудом переводила дух.

— А откуда вы знаете, что обезьяна — вы?

— Сердце мне это говорит! Идем, идем к судье! Не пойдешь, так тебя шериф в кандалах поведет!