- Здесь, на этом месте, со мной попрощался молодой человек, которого я встретил сорок восемь дней назад. Вы хотите знать как? Берегитесь! - сказал он. - Ага! Значит, Вы не прощаетесь? Вы не говорите "Спокойной ночи"? Что ж, - сказал он, - тогда пройдёмся от Швейцарского флигеля в обратную сторону, туда, откуда мы пришли. Откуда же мы пришли?.. Ах, да, от кафе. В людях странно то, что они всё время принимают себя за кого-то другого. Так значит, - сказал он, - Вы хотели сегодня сходить на спектакль. Хотя, по Вашим словам, ненавидите театр. Ненавидеть театр? Я люблю его...

Тут мне бросилось в глаза, что и шляпа на голове у мужчины дамская; всё это время я ничего не замечал.

И пальто на нём было женским - женское зимнее пальто.

Он и правда одет во всё женское, подумал я.

- Летом, - сказал он, - я не хожу в Фольксгартен, в это время и театр закрыт. Но всегда, когда театр работает, я хожу в Фольксгартен. Когда театр работает, никто, кроме меня, больше не ходит в Фольксгартен, потому что в Фольксгартене тогда слишком холодно. И только редко в Фольксгартен заходят молодые люди, с которыми, как Вы знаете, я сразу заговариваю и требую пройтись со мной разок до Парламента, разок до Швейцарского флигеля... а от Швейцарского флигеля и от кафе снова в обратную сторону... Но никто ещё не ходил со мной, - сказал он, - дважды до Парламента и дважды до Швейцарского флигеля, то есть четыре раза обратно к кафе, и это меня удивляет. Только что мы дважды дошли до Парламента и дважды до Швейцарского флигеля и обратно, сказал он. - Достаточно. Если хотите, - сказал он, - проводите меня немножко в сторону дома. Никогда еще никто не провожал меня отсюда домой.

Жил он, по его словам, в Двадцатом районе, в квартире своих родителей, скончавшихся ("Самоубийство, молодой человек, самоубийство!") шесть недель назад.

- Нам надо через Дунайский канал, - сказал он. Этот человек был мне интересен, и я хотел остаться с ним как можно дольше.