- Наверно, это опасно.

Косицын не ответил. Туман разорвало. Стали видны высокий накат, и берег, и темная зелень сопок. Сильно накренившись, шхуна шла прямо на камни.

- Благорозуйность - оружие храбрых, - сказал шкипер отрывисто. - Как это? Худой мир лучше до-брого сора? Вы есть храбры... Мы тоже довольно сильны... - Он помедлил. - Хоцице имец... как это... магарыч?

- Магарыч? Не понимаю... Я по-японски не обучен...

- Кажется, я говору вам по-росскэ?

- А мне не кажется. Слова русские, смысл японский.

- Мы спустим шлюпку, - сказал быстро синдо. - Хорсо? В иенах береце?

Косицын глядел поверх шляпы синдо на сопку, думая о своем. Земля была близко, а саженные буруны на камнях еще ближе. Жалко, мал ход. Развернет к берегу лагом, обязательно развернет. "Ну, держись!" - сказал он себе самому.

Всем сердцем он почуял близкий конец и, как часто бывает с людьми простодушными и отважными, разом захмелел от опасности, от сознания своей дерзкой, отчаянной силы.

- Давай! - крикнул он шкиперу. - Давай золото, давай все!

Ответа он не расслышал - набежала и оглушила волна, - но понял, что шкипер спросил: "Сколько?"

- Мильон! - крикнул Косицын, навалясь на штурвал. - Все будет наше!

Шкипер глянул в молодое, ожесточенное лицо рулевого и разом ослабил шкот.

- Ну-у?! - спросил грозно Косицын, и кливер снова рванулся вперед.

- Не надо, Иван! - крикнул синдо.

- Знаю! Отстань!

Шкипер подбежал к дверце, выбил весло. Из кубрика хлынули на палубу и загалдели японцы. "Кобе-Мару" несло прямо на сопку - темно-зеленую, курчавую, точно барашек.

Бросили якорь, но шхуну уже развернуло к берегу лагом и било днищем о камни. Через борт, ревя галькой, смывая людей, шла вода...

То был Птичий остров - невысокая груда песку и камней среди хмурой воды. Косицын понял это, едва солнце разогнало туман и за проливом встали пестрые горы материка.