– Я это прекрасно знаю, черт бы меня побрал! – воскликнул господин Дарбеда.

Он слегка раздражал госпожу Дарбеда: всегда приходилось кропотливо объяснять ему подобные вещи, расставляя точки над i. Госпожа Дарбеда мечтала жить в окружении тонких и чутких людей, которые понимали бы ее с полуслова.

– Но я говорю, – продолжала она, – что Ева привязана к нему иначе, чем мы себе это представляли.

Господин Дарбеда вытаращил злобные и встревоженные глаза, как бывало всякий раз, когда он не вполне улавливал смысл какого-нибудь намека или новости:

– На что ты намекаешь?

– Шарль, не утомляй меня, – попросила госпожа Дарбеда. – Ты должен понимать, что матери бывает трудно говорить о некоторых вещах.

– Я не понимаю ни слова из того, что ты мне тут несешь, – с раздражением сказал господин Дарбеда. – Уж не хочешь ли ты сказать, что…

– Да, это так! – подтвердила она.

– Они еще… даже теперь?

– Да! Да! Да! – трижды зло повторила она.

Господин Дарбеда развел руками и, опустив голову, замолчал.

– Шарль, я не должна была говорить тебе этого, – с тревогой сказала его жена. – Но я не могла носить это в себе.

– Наше дитя! – с трудом выговорил он. – С этим сумасшедшим! Он даже не узнает ее, называет Агатой. Наверно, она с ума сошла, если совсем потеряла уважение к себе.

Он поднял голову и строго посмотрел на жену:

– Ты уверена, что правильно все поняла?

– Сомнений быть не может. Я, как и ты, – поспешно добавила она, – тоже не могу поверить в это и, кстати, не понимаю ее. При одной мысли, что этот жалкий больной может касаться ее, меня… В конце концов, – вздохнула она, – я предполагаю, что он удерживает ее благодаря этому.

– Увы! – проговорил господин Дарбеда. – Помнишь, что я тебе говорил, когда он пришел к нам просить ее руки? Я сказал: «По-моему, он Еве очень нравится». Ты не хотела мне верить.