— Заранее ничего не обещаю.

— Ого, может, я чего недопонял? — Мэрдок обратился к Траутмэну. — Я думал, ваш парень хочет выйти на свободу. Да или нет? Мы тебя забираем или ты остаешься? Отвечай немедленно. Если не согласен, разговор закончен. Соглашаешься — будешь работать не для ЦРУ. Информации никакой. Объяснений сейчас не будет. Сечешь?

Так и не сделав ни единой затяжки, Мэрдок бросил сигарету и раздавил ее остроносым ботинком.

— Скажите ему, — вмешался Траутмэн, — я за него отвечаю головой.

— Северный Вьетнам. — Мэрдок презрительно скривился. — Они теперь называют его Демократической Республикой Вьетнам.

Рэмбо замер. Он помнил лицо того солдата, чей нож вырезал кресты на его теле. Он помнил, как сидел в зловонной отхожей яме, куда солдаты сбрасывали нечистоты. Протухшая еда с копошащимися червями? Он привык к ней. Болото нечистот? И этим его не удивить. Вот только крестообразные шрамы на груди и на спине не дают ему покоя. Днем ли, ночью его ни на минуту не покидает желание расквитаться за них.

Траутмэн подался вперед, и Рэмбо вдруг ощутил соединяющие их невидимые узы воинского братства.

Джон, тут такое дело… Наши ребята остались там. В плену.

— И вы хотите сказать, что только теперь, после стольких лет, вспомнили о них?

Мы своих людей в беде не бросаем, — заметил Мэрдок.

Дрянная история. Но, может, справедливость и заключается в том, что он поможет этим парням?

Во взгляде Траутмэна, устремленном на него, он читал участие, надежду и уверенность в победе. Да, черт подери, хотя бы небольшой победе в той войне, которая опалила их души.

— О'кей, я согласен.

Точно рассчитанным, молниеносным движением он высвободился из наручников и отшвырнул их на траву. Мэрдок изумленно уставился на него.

Оставшись один в своей клетушке, Рэмбо сел на холодный бетонный пол, скрестил ноги. Перед ним зияла дыра в полу — его уборная.