Полковник шел, печатая шаг, по узкому тюремному коридору, в который выходили двери камер с маленькими зарешеченными окошками. Яркий свет, лившийся с потолка, заставил его прищуриться. В нос ударил запах пота, застоявшегося воздуха, и еще чего-то — резкий, пронизывающий все. Запах отчаяния и безнадежности.

Безнадежности.

В сопровождении солдата он приблизился к дальнему концу коридора.

— Здесь? — спросил он, кивнув в сторону последней двери.

— Отойдите лучше в сторону.

Охранник, держа пистолет в одной руке, другой отстегнул от ремня связку ключей и вставил один из них в замочную скважину. Ключ со скрежетом повернулся.

— Я постою в уголке. На всякий случай.

— Нет.

Охранник вздохнул.

— Я понимаю, что мне приказано оставить вас наедине, но этот тип… Заключенные разные бывают, а этот из самых опасных. Я за него отвечаю. И за вас тоже. Кто знает, что ему взбредет в голову.

— Нет.

Охранник покачал головой.

— Только не говорите потом, что я вас не предупреждал. Если не хотите, чтобы я шел с вами, возьмите пистолет, а то…

— Помалкивай.

Траутмэн отстранил часового и толкнул дверь. Дверь тяжело подалась, и полковник увидел тесную камеру, утонувшую во мраке.

Охранник нажал на выключатель в коридоре.

— Точно. Так я и знал. В чем дело?

— Выпендривается как может. Осторожно!

Не обращая внимания на предупреждения охранника, Траутмэн шагнул в камеру. Он достал рукой до потолка и повернул лампочку. Свет загорелся.

Полковник обвел взглядом бетонные стены. К полу привинчена железная койка. В углу камеры — круглая дырка в полу, размером дюйма в три, служившая уборной. Узкое, зарешеченное оконце под потолком. Захочешь посмотреть — не дотянешься. Да и тянуться незачем: окно выходило на стену соседнего здания.