Засмеялся и я. Неизбежное утреннее напряжение как-то мигом испарилось. Отсмеявшись, мы пили кофе, иногда фыркая, вспоминая мой прокол. Потом женщина сказала, что сама сходит к Митеньке и заберёт мои сапоги. Когда Вика вышла, я быстренько вытащил бутылку коньяка и налил себе ещё одну рюмку, когда ещё представится возможность выпить что-нибудь подобное. Закусив долькой лимона, я включил маленькое радио, воткнутое прямо в розетку.

« …мы пройдём сквозь шторм и дым,

 станет небо голубым.

Не расстанусь с Комсомолом

Буду вечно молодым…» - излучал оптимизм Иосиф Кобзон.

Похоже, что праздник «у них» продолжался. Я сделал радио потише, и закурил последнюю, оставшуюся в пачке, сигарету.

На прощание Вика сунула мне в руку бумажку с номером телефона, и коротко поцеловав, захлопнула за мной дверь. Я не стал дожидаться лифта, а бегом спустился по лестнице. На улице было холодно, а когда я через двадцать минут подходил к своему дому, то и вовсе повалил снег.

А с Комсомолом я расстался через семь лет, когда собрание комсомольской организации «Большого Десантного Корабля – 112» постановило исключить меня из рядов ВЛКСМ за неуставные взаимоотношения. Я с тремя своими друзьями поставил на место зарвавшихся старослужащих, за это и был наказан.

 Но и сам Ленинский Комсомол долго не протянул. Тихо канул в лету.

Да и вечно молодым оставаться, как-то не получилось.