— Я знаю, — пробасил Власов. — Видимо, поэтому Мерецков и решил меня отправить куда подальше.

— Так почему же главком до сих пор не назначил вас командующим объединенных фронтов? — спросил Зуев.

— Думаю, Сталин надеется, что я смогу выправить положение с этой армией. Жаль только, он не знает, что организовать прорыв уже невозможно. Давно невозможно.

— Да. Еще немного, и немцы ликвидируют нас. Это надо признать, — согласился Зуев.

— На наши последние радиограммы с просьбой о помощи Мерецков даже не ответил, — с раздражением вставил Виноградов.

— Уверен, что он и Ставку вводит в заблуждение, как и раньше делал, — сказал Власов. — Положит на штурме несколько сотен бойцов, продвинет армию на десять метров вперед, а потом рапортует — «части противника отброшены».

— Но что же делать? — спросил Зуев.

— Что делать? Завтра француженка полетит в Москву. Думаю, надо отправить на этом же самолете кого-нибудь с докладом в Ставку, минуя командование фронта. Майора Кузина, например. Он должен объяснить создавшееся положение и потребовать немедленного ввода в прорыв окружения пятьдесят вторую и пятьдесят девятую армии. Если они одновременно ударят с востока, то нас еще можно будет спасти.

— Андрей Андреевич, — сказал Виноградов. — Вам самому надо лететь. Больше вам здесь оставаться нельзя — опасно. Другой возможности не будет. Да и в Ставку сами доложите — больше будет толку…

— Я останусь здесь, — отрезал Власов.

— А если у Кузина ничего не получится? — спросил Зуев.

— Тогда будем прорываться сами, хотя… хотя прорыв собственными силами только ускорит нашу гибель.

В разговоре возникла пауза. Послышалось бульканье и звон стаканов.