— С легкой руки Власова возвращаются старые воинские звания, — сообщил Громов. — Да что звания! Андреевский стяг теперь стал знаменем всех русских патриотов.

— А вы его видели? — спросил Антон.

— Стяг?

— Власова. Я служил у него, в штабе Второй армии.

— Вам можно позавидовать, — сказал ротмистр. — Я тоже встречался с Власовым и довольно часто. Сначала в школе пропагандистов в Дабендорфе, где каждый выпуск курса завершается парадом, который принимает генерал, а потом в Мюзингене. Да… — протянул Громов. — Вот — человек! Немцы боятся его, кое-кто из наших не доверяет, а по мне он — герой. Кто еще вот так, во всеуслышание, сумел сказать правду о Сталине и обо всем, что происходит у нас на родине? Ну, перешел на сторону врага и молчал бы в тряпочку. АН нет — все на себя возложил, за всех — каков крест! — Он посмотрел на священника, и тот, соглашаясь, кивнул. — Худого о нем я и знать не хочу. Сам за себя говорит уже тот факт, что Власов в качестве обязательного условия перед немцами поставил требование немедленного облегчения участи военнопленных. Благодаря ему в лагерях не только смертность понизилась, но и многие уже обрели свободу под знаменами РОА.

— Жаль только, что Российская Освободительная Армия остается пропагандистским движением, — с сожалением произнес священник, — а к армии так и не имеет никакого отношения.

— Прав батюшка, — подтвердил Громов. — Листовками Россию не освободишь. Воевать надо, а немцы никак не решатся на формирование русских регулярных сил. Вот Власов сейчас и бьется над этим. За это и выпьем! — сказал он.

— Не получится у нас ничего, — крякнув, сказал батюшка уже слегка заплетающимся языком. — Богоугодное дело хотим решить при помощи приспешника дьявола.