В коридоре послышались шаги, и Скопов замолчал, направив пистолет на Антона. Когда шаги стихли, он продолжил:

— Ладно, хватит болтать. Есть у тебя, Горин, только один выход — искупить вину перед родиной. Сослужишь родине службу…

— России послужить почту за честь, но не тебе, гад!

— России?! Это Власов, что ли, России служит?!

— А вот представь себе!

— Ну, конечно! Значит, и под Киевом он России служил, когда, бросив армию, в одиночку выходил из окружения, и под Москвой, отлеживаясь в госпитале, в то время, когда его заместитель генерал Сандалов освобождал столицу и вел бои за Волоколамск?!

— Столицу отстоял Власов!

— Это только по газетам!

— Врешь!

— Идиот! — Скопов снова замахнулся и остановил руку в воздухе. — Вмазал бы я тебе, да нельзя твою рожу портить. Слушай, пока у меня терпение не лопнуло. Итак: ты работаешь в отделе «Русского комитета». Перед твоим носом проходят сводки и документы. Ты знаешься с немецкими офицерами. Понимаешь меня? Антон молчал.

— Вижу, что понимаешь. Но сейчас даже не это главное. Главное то, что в ближайшие дни в Ригу приезжает Власов, и не он один. По нашим данным, здесь соберется много больших чинов из Северной группы войск и из Берлина. Нас будет интересовать то, что они будут там обсуждать, и вообще любая важная информация. Понятно? А теперь самое главное для тебя, Горин. Станешь помогать нам — гарантирую тебе прощение перед родиной. Я свое слово держу. Все забуду — и твои побеги, и Киреевск, которого не было, — с ухмылкой сказал он, — и письмо, что ты прихватил у меня в кабинете. Кстати, где оно?