— Станичники! — крикнул незнакомый человек. — Старики, чего вы тут зря шумите? Может, совсем не об этом надо разговаривать? Ссориться за что?

— Как это «за что»? — отвечал из толпы бородатый дед. — Хохлы земли захотели. А у нас самих как ни передел, так паи урезывают… Постой, а ты чей же такой?

— Станичники, — продолжал приезжий, — ни к чему все ваши споры! Наша трудовая власть еще когда издала закон о земле. В нем все ясно указано. — Он пошарил за обшлагом и достал свернутую газету. — Вот этот декрет Советской власти!

— Не выбирали мы энтой власти! — крикнул злой женский голос из задних рядов.

— Казаки, чего вы его слушаете? Ишь, рты поразевали! — подхватила высокая казачка, вновь поднимая над головой кулаки. — Мы уже таких слыхали!

— Замолчи, тетка! — крикнул молодой казак-фронтовик. — Знаем, с чьих слов ты поешь! — Он взбежал на паперть и протянул вперед длинную руку. — Человек дело говорит. Давайте послушаем, — обратился он к народу. — Человек видел, слышал и нам, может, подскажет. А то мы тут как впотьмах ходим. Друг на дружку лютуем… Продолжай, друг, не сомневайся, — сказал он дружелюбно приезжему. — А коли что, так вон наши ребята стоят. Не бойся!

— А я и не боюсь, — произнес тот, усмехнувшись. — Чего мне бояться? Я правду говорю.

— Ну и давай говори, не стесняйся. Беда с нашим народом! — Казак качнул головой. — Совсем темные люди…

— Так вот, станичники, слушай сюда! — резко повысил голос приезжий. — Вы говорите, что при переделах земли паи ваши урезывают. Правильно. А как же иначе? Народ-то ведь прибавляется. Я не был тут всю войну. И на турецком фронте воевал, и на германском. И вижу, сколько за это время выросло молодого населения. И каждому надо выделить пай. А если бабочки еще постараются, — он опять усмехнулся, — то земли и вовсе не хватит. Правильно я говорю?

По толпе прошел легкий смешок. Мужик в рваной шапке зашептал своему соседу: