Буденный быстро оценил обстановку и, не желая зря губить людей в неравном бою, решил отходить на станицу Великокняжескую, где находился сильный красногвардейский отряд.

Он спустился с холма и со своими всадниками поскакал к левому флангу, откуда, как он решил, должна была атаковать конница белых…

Лежавший в цепи бородатый партизан, по всей сноровке бывалый солдат, зло выругался.

— Куда бьешь, раззява?! — крикнул он парнишке в солдатской папахе. — Куда бьешь?! Вон они, по-над дорогой. Ниже, ниже бери!

Парнишка, зажмурившись, выпалил и тут же кивнул свистнувшей пуле.

— Вояка! — рассердился старый солдат. — Погоди, ужо я тебя научу! — Он приподнялся, потянулся к винтовке и, ахнув, ткнулся головой в притоптанный снег.

— Дядя Иван! Дядя Иван!.. Ты что, дядя Иван?! Убили тебя? — Парнишка, весь дрожа, тормошил плечо солдата, но тот лежал без движения.

Совсем рядом разорвалась граната. Парнишка побледнел, бросил винтовку и кинулся вниз по пологому склону. За ним бросился другой, третий, побежали остальные… Тогда слева показались всадники. Размахивая шашками, они настигали бегущих…

Буденный решил спасти людей от истребления. Он подал команду резерву и с обнаженной шашкой бросился на белых, которые тут же прекратили преследование, обратив всю свою ярость на неожиданно появившихся всадников. Замелькали вспененные в удилах конские морды, потные лица, послышались скрежещущие звуки клинков, стоны и крики. Буденный взмахивал шашкой, отражал сыпавшиеся отовсюду удары, рубил и колол. Но надо было уходить — стайка храбрецов быстро таяла. Буденный вырвался из окружения наседавших со всех сторон всадников и карьером поскакал на хутор Казюрин. С ним ушло несколько казаков…