У чувала сидели женщины. Они выбирали из корзин жирную белую рыбу, складывали ее в большие горшки и пели:

Золта толкнул в спину жену. Она отползла, освободив ему место перед огнем. Он поел кислой рыбы и вареной травы, снял старую малицу, надел праздничную и опоясался длинным булгарским мечом. С непривычки давили железные нагрудники, меч бил его по ногам. Он кое-как вылез из юрты и, хромая, пошел к брату.

Перед деревянной юртой князя шумели, потрясая оружием, молодые пастухи и охотники.

– Сожжем гнездо Руса! – кричали они.

Он поглядел на них, проворчал:

– Кони чуяли беду… – и, подняв тяжелую медвежью шкуру, залез в юрту.

Брат в кожаной малице сидел у чувала, глядел на догорающие угли.

Орлай, любимый сын князя, бегал по юрте и кричал:

– Сожжем гнездо Руса! Вытопчем поля, уведем женщин!

Брат молчал. Наверное, думал, что много мужчин в большом роде и молодых и старых. Но мало мудрых.

Желая здоровья брату, Золта потерся носом о его колючую щеку и сел рядом, на мягкую шкуру.

Они долго сидели молча – седые, старые, глядели на умирающий огонь и думали.

– Утром сын Руса был в капище, – сказал князь.

Золта промолчал, погладил больную ногу и подумал, что опять бог шамана Лисни ошибся: сын Руса был в капище, а великий Нуми-Торум хлестнул суком его.

Орлай присел перед ними, положив меч на колени.

– Уйдет зверь, уйдет рыба, – заговорил он, – наши кобылицы не дадут молока. Великий Нуми-Торум сердится, Великий и Невидимый хочет крови. Так сказал шаман Лисня. Шаман велит идти в гнездо Руса. – Орлай злился, не сиделось ему на мягкой шкуре. – В нашем роду есть воины, отец! – кричал он и бегал по юрте, потрясая мечом.