«Ну, где же твое хваленое богатство?» — хотел спросить Улуска у хозяина, обернулся к нему и встретился с его холодным взглядом, но через мгновение глаза уже щурились в доброй улыбке.

— Вот так за отцом, называется, пришел, — засмеялся Холгитон. — Тепло с отцом спать? Ох, голова у меня трещит, я не помню, как уснул. Ты, наверно, за мной сразу уснул тоже, да?

— Не помню ничего, — соврал Улуска.

— Эй, жена, солнце поднялось? — спросил Холгитон.

— Солнце уже на макушке, вставайте, я талы вам нарежу.

По голосу жены Холгитон понял, что она довольна.

— Ну, вставайте! Улуска, растолкай отца, что это он разоспался? Вставай, Ганга, выпьем еще немного. Водка есть, водка у меня всегда найдется, если надо будет, я сам ее изготовлю…

Только после полудня вернулись в свою фанзу сын с отцом. У порога их встретила не по годам старая, ссутулившаяся женщина с беспомощным взглядом слезившихся глаз. Она была одета в старый рваный халат, на ногах дырявые зимние мужские унты со срезанными голенищами.

— Дома есть нечего, — прошамкала старушка.

— Мама,

— Эне,

— Люди полные сушильни юколы навесили…

— Нечего, мама, на людей смотреть — от зависти можно умереть. У людей что? У них полные амбары вещей, еды. А у нас что? Одна полудохлая, голодная крыса, и все. Хи-хи-хи! Улуска, нечем эту крысу кормить, принеси — съедим.

— Эне, где Пота? — спросил Улуска.

— Острогу взял и уехал.

— Чего тогда хнычешь, Пота уехал с острогой — рыба будет. Потерпи немного, он рыбу привезет, ты будешь талу есть, жирную уху… — сказал Ганга.

— Ты всю жизнь надо мной насмехаешься, — обиделась старушка и горько завздыхала.

Ганга оскалил зубы и захихикал, взбираясь на низкие нары.