Тяжело груженная нарта пересекла гряду прибрежных торосов, поднялась на материковый берег и проехала мимо дома уездного правления. Переводчик из чуванского рода Колька Кулиновский очищал от снега крыльцо.

— Амын етти, паря! — приветствовал он Тымнэро. — Однако, мольч, погодка доспелась нонче…

Куликовский говорил на старинном анадырском иаречни, и смысл его слов был таков: здорово, нарень… погода хорошая установилась., Чукча Тымнэро и этот русский язык едва понимал, а из настоящего российского разговора едва доходили до него лишь отдельные слова.

Нарта выбралась на ровное место, и Тымнэро, усевшись верхом на угольный мешок, подъехал к радиостанции.

Радист Асаевич не слышал, как вошел Тымнэро.

Он машинально читал азбуку Морзе, точки и тире складывались в слова… "Ввиду отречения государя от престола… старое правительство низложено…" Вдруг что-то словно изнутри ударило Асаевича. Он схватил ленту; поднес к глазам, нашел начало и вполголоса стал читать: "Ввиду отречения государя от престола в пользу великого князя Михаила Александровича, который также отрекся, старое правительство низложено. Войска перешли на сторону нового правительства, образовавшегося из членов Думы, составившего Временный исполнительный комитет Государственной думы. Распоряжения его беспрекословно должны выполняться. По всем случаям, вызывающим сомнение, обращаться за разъяснением ко мне. Предлагаю поддерживать строгий порядок и спокойно и непрерывно продолжать работу.

За губернатора Чаплинский".

Асаевич дочитал телеграмму и дрожащими руками снял копию.

Только после этого, вспотевший от волнения, растерянности и страха, он обернулся и увидел стоявшего в безмолвии каюра Тымнэро.