Капитан раздраженно проворчал, чтобы его оставили наконец в покое.
— Что?! — взорвался сыскной инспектор Голуб. — Вы хотите, чтоб мы поворотили оглобли? Эй, вы, трусы! Он убил троих наших, а у вас только двоих. У нас на него больше прав, вы, медноголовые.
Едва удалось уладить этот конфликт, как возник новый — между жандармами и лесничими
— Убирайтесь прочь! — кричали жандармы. — Это вам не охота на зайцев!
— Черта с два! — возражали лесничие. — В лесах мы хозяева и можем ходить, где хотим. Ясно?
— Да поймите вы, — уговаривал их Роусек, жандарм из Сазавы, — это наше дело, и в него никто не должен лезть.
— Как же! — отвечали лесничие. — Девчонка-то, у которой Оплатка отнял хлеб, нашего лесничего дочка. Мы ему этого не спустим!
К вечеру круг замкнулся. Каждый преследователь слышал справа и слева от себя прерывистое дыхание соседа и чавканье сапог в топкой почве.
— Стой! — тихо передавали приказ по цепи. — Не двигаться!
Воцарилась тяжкая, грозная тишина, лишь изредка шелестела сухая листва на ветру да начинал моросить дождь. Иногда кто-нибудь наступал на ветку или тихо звякало кольцо ремня о винтовку.
В полночь кто-то прокричал в темноте: «Стой!»— и выстрелил. В этот момент произошло что-то странное — раздалось десятка три выстрелов; некоторые бросились вперед, другие закричали: «Назад! По местам!»
Кое— как все снова пришло в порядок, круг опять замкнулся. Только теперь преследователи отчетливо осознали, что во тьме перед ними прячется загнанный и обреченный человек, стремящийся вырваться из страшного окружения. Неудержимый озноб пробежал по рядам людей. Где-то, словно осторожные шаги, прошуршали тяжелые капли дождя. О господи, хоть бы скорее рассвело!