– Поехали! Поехали! Мы поехали! – запрыгал на сиденье сын, ладошкой по стеклу захлопал; чипсы из пакета полетели во все стороны.

– Это не мы, – сказал Сергеев, – это соседний поезд.

– Нет – мы!

– Не мы.

– Мы! Мам, скажи ему!

– Да не спорьте вы, господи! – как от боли, сморщилась жена. -

Сейчас и мы поедем.

Постепенно вагон заполнялся людьми. Многие с сумками, рюкзаками, мешками. Прошла по проходу компания подвыпивших, на вид пригородных парней; Сергеев порадовался, что не сели на свободные места напротив. Еще разборок с гопотой не хватало… Щедро отпил из бутылки. Но любимый “Бочкарев” показался слишком горьким и неживым, даже чем-то сивушным отдавал. Сергеев поизучал этикетку: дата изготовления – 23 сентября. Практически свежее. Цвет этикетки, бумага – обычные. Все вроде нормально, кроме вкуса.

– Какой-то вкус у него, – сказал вслух. – Как “Жигулевское” из бочки.

– Да? – Жена тоже поглядела на наклеенные на бутылке бумажки, сделала глоток, покривила губы. – Действительно… Не покупай его больше. Бурда полная.

– А какое покупать?

Жена не услышала или не захотела услышать в его голосе раздражения.

Кокетливо, как часто делала раньше, улыбнулась, поиграла глазами:

– Н-ну, ты же знаешь, дорогой, какое я предпочитаю.

– Прости, твоя “Стелла артуа” не стоит в каждом ларьке.

– Но ты же мужчина. Помнишь рассказ про персик?

– М-да, – Сергеев перевел взгляд в окно, – понятно.

За окном мельтешили люди, так мельтешили, что очень быстро устали глаза…

– Осторожно! – Голос из динамика, четкий, без треска и шипений. -

Двери закрываются. Следующая станция – Маленковская.