Румянцев привстал со стула.
– Не верите, Василий Игнатьевич! А вот приезжайте нарочно!
– Да мы их как хотим сделаем. Гарантирую. Ничего у них нет, – скороговоркой палил помощник. – Ни паса нет, ни ударов, никакого понятия игры...
Оба тренера вперебивку, азартно и зло поносили динамовцев, хотя в действительности, наверное, они вовсе так и не думали. Просто в них кипела обида, и нужно было излить ее, и тут как раз подвернулся Малахов и принял на себя весь этот взрыв бахвальства, угроз и запоздалой воинственности. Малахов знал, как необходимо бывает «отвести душу» после поражения. Поэтому он терпеливо слушал, кивал и лишь изредка вставлял свои замечания.
Наконец, когда оба выговорились, Румянцев спросил:
– А кто из ребят вам больше понравился, Василий Игнатьевич?
Малахов чуть было не сказал «Бурицкий», но вовремя удержался и назвал кого-то из нападающих и вратаря.
– А центральный защитник не понравился, что ли? – спросил Румянцев недоверчиво.
– Он тоже ничего, – кивнул Малахов. Он нагнулся к тарелке и сразу поперхнулся горячим супным паром. Откашлявшись, начал быстро и сосредоточенно есть.
– А мы считаем Бурицкого лучшим. Номер один, – сказал Румянцев.
– Сегодня он играл как никогда, – сказал помощник. – Просто классно. Просто исключительно сегодня играл.
Наклонившись к Малахову, Румянцев сказал вполголоса:
– Вот он сидит, через два стола.
– Я его помню, – сказал Малахов.
Он посмотрел и увидел Бурицкого, сидевшего к нему спиной. Бурицкий сидел не поворачивая головы. В его напряженно вытянутой прямой спине было что-то фальшивое. Наверное, он знал, что сзади сидит Малахов.
Румянцев и его помощник уже пообедали, но не вставали из-за стола. Им очень нравилось разговаривать с Малаховым, и, главное, они были убеждены в том, что он всецело на их стороне. Они делились с ним своими заботами, советовались по разным серьезным и пустяковым делам, выпытывали у него футбольные сплетни. Он был человеком из высшего мира, в который они мечтали попасть. А Малахов испытывал нестерпимое чувство неловкости, разговаривая с этими простыми ребятами, которые слушали его с таким жадным вниманием и так преданно верили каждому его слову.