Бурицкий кивнул. Он взял ручку, начал было писать, но остановился и положил ручку на стол.

– Меня все же интересует, Василий Игнатьевич, – начал он робким голосом, – ряд вопросов. Какие, например, условия... Лично для меня вообще...

– Так. Еще что?

– Какие вообще перспективы вашей команды... Ряд вопросов вообще...

– Я тебя понимаю, – сказал Малахов, кивнув. – Хорошо. Ты сейчас пиши, после поговорим.

Бурицкий заскрипел пером. Малахов сел на диван и смотрел на курчавую голову Бурицкого, низко опущенную к столу. Уши торчком. И кудрявый весь, как баран. Завивается он, что ли?

Малахов почувствовал раздражение против самого себя. Ну и балда же он! Молол, молол языком, всю жизнь свою рассказал, а этот и не слушал – небось все насчет условий соображал...

– А какие перспективы у твоей команды, тебя не интересует? – спросил Малахов.

– Что? – Бурицкий настороженно поднял голову.

– Вдруг ребята выиграют одну игру, вторую – и сами в класс «Б» попадут?

– Да вряд ли, Василий Игнатьевич... – Бурицкий пренебрежительно пожал плечами.

– Почему вряд ли?

– Не выиграть им без меня.

Это было сказано с такой великолепной уверенностью, что Малахов не удержался от улыбки.

Хлопнула входная дверь. Кто-то зашаркал в прихожей, вытирая ботинки, и через минуту появился инженер в мокром пальто.

– Добрый вечер, товарищи! Ого, здесь пируют!

Малахов обрадовался его приходу и сейчас же предложил инженеру вина. Тот начал отказываться, Малахов настаивал. И это препирательство длилось довольно долго, пока наконец инженер не сказал, что выпьет лишь в том случае, если товарищи попробуют его сыр.

– Утром еду в район на неделю. Погода как раз командировочная, не правда ли? – весело говорил инженер, потирая руки. – А как вам игра? Мне понравились белогорцы: ребята молодые, напористые. Проиграли они обидно. Но я думаю, они здешних мастеров вытолкают, ей-богу вытолкают!