За завтраком инженер жаловался на то, какая в городе скука. По воскресеньям не знаешь, как убить время. В кино крутят старые фильмы, театр слабенький, а эстрада и вовсе никуда. Эстрада просто ужасная. Не играет ли товарищ в шахматы? Это жаль. Можно бы скоротать вечерок...

Малахов слушал словоохотливого инженера, смотрел в его ясно-карие глаза, казавшиеся неестественно расширенными под очками, и думал о том, что надо устроить так, чтобы Бурицкий пришел к нему в номер. Команда остановилась в этой же гостинице. На стадионе надо только намекнуть, а разговор вести в номере. После игры ребята будут свободны и разбредутся кто куда.

Кефир, говорил инженер, бывает в буфете каждое утро, но буфетчица отпускает его не всем, а по выбору. Надо быть с ней в хороших отношениях. Хотя бы здороваться по утрам и иногда улыбаться. Он так делает, и поэтому он всегда с кефиром. Затем инженер рассказал Малахову, что он москвич и работает в нефтяной промышленности. Кажется, он и в самом деле был инженером.

– А у вас, простите, какая профессия? – спросил инженер, и Малахов уловил его пристальный, ожидающий взгляд. Малахов сказал, что имеет отношение к спорту.

– Ваша фамилия не Малахов? – быстро спросил инженер.

– Малахов.

– А я все думаю, на кого вы похожи... Конечно Малахов! – воскликнул инженер радостно изменившимся голосом. – Рад с вами познакомиться, товарищ Малахов! Я старый болельщик. Моя фамилия Бабкин. Я помню, как вы появились впервые в Москве, – в каком же это году, дай бог памяти?..

Инженер разволновался. У него даже покраснели уши. Он начал вспоминать какие-то эпизоды футбольной истории, спрашивал о судьбе старых игроков, соратников Малахова, о которых Малахов успел забыть, и с энтузиазмом перечислял подвиги самого Малахова.