Я пошла к психоаналитику. Он отнесся к случившемуся очень серьезно, предупредил: связь надо немедленно прекратить, посоветовал поскорее найти мужчину, который по-настоящему взволновал бы меня, а также рекомендовал самокодирование по нейролингвистическому методу. Видите: эти плакатики напоминают мне каждый миг, что я люблю мужчин и только мужчин. Нет, я не хочу назад, в страну заблудившихся женщин. Но это так трудно, Андрюша, так мучительно! Мне жаль Алсу. Девочка сошла с ума. Вот, смотрите!

Наталья Павловна взяла со столика свой красный мобильник, нашла непринятые вызовы и показала автору «Заблудившихся в алькове»:

Алсу

Алсу

Алсу

Алсу

Алсу

И так до бесконечности…

— А вот еще, — она вскрыла эсэмэску. — Читайте!

Кокотов прочел:

Всю меня обвил воспоминаний хмель, Говорю, от счастия слабея: «Лесбос! Песнопенья колыбель На последней пристани Орфея!» Дивной жадностью душа была жадна, Музам не давали мы досуга. В том краю была я не одна, О, великолепная подруга!

— Она не без способностей, — заметил писодей.

— Это Софья Парнок. Я дала Алсу почитать…

— Кто?

— Возлюбленная Марины Цветаевой. Неужели не знаете?

— Я не расслышал… А вы разве еще встречались? — ревниво удивился Кокотов.

— Всего один или два раза. Не помню. Какая разница? — нахмурилась Обоярова. — А потом вернулся Лапузин и увидел то, что подглядела скрытая камера. Сказать, что он пришел в ярость — не сказать ничего. Алсу в одной ночной рубашке оказалась на улице, ее тут же отчислили из университета, а запись он показал Полумесяцу, и тот согласился, что мне не следует давать ни копейки! Возле моего подъезда появились какие-то уголовники, явно меня караулившие. Я испугалась, продала побрякушки, заплатила Эдуарду Олеговичу, старалась не показываться в Москве лишний раз… И вдруг, вообразите, встречаю в Ипокренино вас! Ну, разве это не Господь навел? Теперь ты знаешь все. Хватит слов! Иди ко мне!