Они подождали, пока шоссе очистится от машин, и только тогда перевели лошадей через деревянный мост. Река была рыжей от глины. Они проехали по Коммерс-стрит, свернули на Седьмую, потом оказались на Остин-стрит и, миновав банк, спешились. Привязали лошадей у кафе и вошли.

Появился хозяин, чтобы взять заказ. Он обратился к ним по именам. Отец оторвался от меню, которое изучал.

Давай заказывай. Он не будет ждать нас до утра.

А ты что возьмешь?

Пирог и кофе.

А с чем у вас пироги, спросил Джон Грейди хозяина, и тот обернулся к стойке и, прежде чем ответить, долго разглядывал образцы.

Закажи что-нибудь настоящее, посоветовал отец. Ты же ничего не ел.

Они сделали заказ, потом хозяин принес им кофе и вернулся к стойке. Отец вытащил из кармана рубашки сигареты.

Ты думал насчет Редбо? Где будешь его держать?

Еще бы. Конечно, думал, сказал сын.

Уоллес, может, разрешит тебе чистить стойла и кормить лошадей. Договорись с ним.

Ему это не понравится.

Кому? Уоллесу?

Heт. Редбо.

Отец молча курил и смотрел на сына.

Ты еще видишься с этой барнеттовской девицей?

Джон Грейди покачал головой.

Она тебя бросила или ты ее?

Не знаю.

Значит, она тебя.

Значит, так.

Отец кивнул и снова затянулся сигаретой. За окном проехали двое верховых. Отец и сын посмотрели на лошадей и на тех, кто на них ехал. Отец взял ложку и стал мешать ею в чашке, хотя мешать было нечего, потому что он пил кофе без молока и без сахара. Потом он вынул дымящуюся ложку и положил на бумажную салфетку, поднял чашку, поглядел в нее и сделал глоток. Потом снова повернул голову к окну, хотя там уже не на что было смотреть.