На Сорок Второй улице, пользуясь чемоданом как тараном, он сумел протиснуться к выходу. Перейдя платформу, он сделал пересадку и проехал еще две остановки до “Коламбус-серкл”. Поднявшись наверх, он посмотрел на часы и увидел, что до девяти оставалось ровно пять минут.

На всем Коламбус-серкл не было более захудалого и ничтожного строения, чем то, в котором размещалась контора мистера Кеслера.

Жалкое впечатление усугублялось соседством с новым зданием Колизеума, нависавшим с одного боку, и многоэтажными башнями отелей – с другого.

В доме был единственный допотопный лифт, скрипевший под тяжестью здешних обитателей. Его обслуживал старик по имени Эдди.

Когда мистер Кеслер вошел в дом, его корреспонденция уже была приготовлена, и Эдди вручил ему толстую пачку писем, перевязанных веревкой, а также несколько маленьких картонных коробок. С большим трудом мистер Кеслер сумел все-таки засунуть все это себе под мышку.

Наблюдая за его возней, Эдди отметил:

– Что ж, как всегда, неплохой груз. Должно быть, дела пойдут хорошо.

– Надеюсь, – отозвался мистер Кеслер.

Очередной обитатель дома забрал свою почту и вошел в лифт следом за мистером Кеслером. Глядя на ношу у него под мышкой, обитатель сказал:

– Ну до чего же здорово, что кто-то здесь умудряется делать деньги.

– Да уж конечно, – сказал мистер Кеслер, – сначала шлют кучу заказов, а когда приходит время платить, где они?

– Это как водится, – подтвердил Эдди.

Он нажал кнопку третьего этажа, и, когда лифт остановился, мистер Кеслер вышел. Его контора под номером 301 помещалась в конце коридора.

На двери краской было выведено: Кеслер: новинки. Ниже, в кавычках:

"Все для покупателя”.

Контора представляла из себя комнату с окном, выходящим в Центральный парк. У стены стояло видавшее виды бюро – в свое время его приобрел еще отец мистера Кеслера, когда много лет назад открывал фирму, – и к нему вращающийся стул, большой, удобный, с упругой поролоновой подушкой на сиденье.