И Кербалай-Мамедали пустился в пляс, щелкая пальцами.
Парниса, радостная и счастливая, подошла к мужу и снова взяла его за руки.
На следующий день, под вечер, Кербалай-Мамедали вернул-ся домой мрачный и разочарованно сказал жене:
- Консул ничего нам не дал. Сказал, что нашу долю кон-ституции мы должны получить на родине, в Иране.
Парниса нахмурила брови и, помолчав, недоверчиво сказала
- Врешь!
- Пусть будет проклят мой отец, если я вру, - начал уве-рять жену Кербалай-Мамедали. - Консул ничего нам не дал.
- Врешь, не может быть.
- Клянусь аллахом, ничего не дал...
- Конечно, не даст! Такое уж у меня счастье!.. Здесь не да-ют ничего, чтобы все досталось твоей жене в Иране, этой ста-рой карге. Такое уж у меня счастье!..
Посетовав на свою судьбу, Парниса сурово заявила:
- Слышишь, Кербалай-Мамедали, я ничего не хочу знать. Раз я твоя жена, хоть сдохни, а содержи меня... Два месяца я прошу у тебя бархатный архалук, ты все отнекиваешься-денег мол, нет. А теперь рассказываешь, что консул ничего не дал, а дадут в Иране. Я не потерплю, чтобы мою долю получила и слопала твоя старая ведьма. Или сейчас же пошли письмо, что-бы твою долю старой карге не выдавали, а выслали сюда, тебе, или я не знаю, что сделаю с тобой!
Кербалай-Мамедали начал уговаривать жену:
- Ради аллаха, жена, не говори глупостей! Что бы ни раз-давали на родине, мою долю выдадут матери, а она пришлет сюда. Валлах, пришлет. Мать очень меня любит. Не беспокойся, ничего не пропадет. Давай лучше ужинать.
Парниса подала мужу ужин, но сама села поодаль в угол и не стала есть.
Пришлось Кербалай-Мамедали уступить и поклясться, что завтра же пошлет на родину письмо, чтобы его долю консти-туции прислали сюда.
Только тогда Парниса немного успокоилась.
Рано утром Кербалай-Мамедали вышел на улицу в нереши-тельности.