— Работал здесь одно время.

— С кем он тут общался больше всего?

Прошло несколько минут, пока он появился снова.

— Спроси вон тех в будке. У них сейчас перерыв.

Он указал на крышу из гофрированной жести и исчез прежде, чем я прокричал ему «спасибо».

Дверь будки, как и крыша, тоже была из железа и противно скрипела. В нос ударил затхлый запах пивных паров и сигаретного дыма.

Трое работяг сидели за перевернутым ящиком из-под пива и играли в скат. Четвертый грузчик притулился в углу и тупо пялился в горлышко бутылки. На всех были грязные майки-безрукавки, обнажавшие круглые как шары мускулы. Когда я вошел, они мельком взглянули на меня, но тут же отвернулись и продолжали резаться дальше.

— На чем мы остановились?

— Семерка!

— Мм-м.

— Тридцатка!

— Твою мать!

Они принялись тасовать карты и не обращали на меня никакого внимания. Я подсел к молчаливому выпивохе. Теперь он сосредоточенно разглядывал свой бумажник.

— Добрый вечер.

Он повернул голову, и я увидел его слезящиеся глаза. На левом плече сквозь волосы и грязь просвечивала татуировка в виде смазливой русалки.

— В чем дело? — прошипел он еле слышно.

Пыхтящие картежники начинали действовать мне на нервы.

— Ты, случайно, не припомнишь человека по имени Ахмед Хамул? Таскал здесь мешки.

Некоторое время он молча смотрел на меня, потом перевел взгляд на бутылку.

— С иностранцами не имею дела.

Мне хотелось съездить ему по физиономии, но вид его кулачищ отрезвил меня. Я поднялся и подошел к парням, режущимся в карты. Здороваться с ними было излишние, и я сразу же перешел к делу:

— Ребята, не знает ли кто-нибудь из вас Ахмеда Хамула? Если кто знает, пусть поднимет руку и рявкнет: «Да»!

Они уставились на меня, и я вошел в раж.