- Ну, что? - спросила голова, - все как следует?

- Все как следует.

- Сколько?

Толстяк с досадой махнул рукой и указал на мою комнату.

- А, хорошо! - возразила голова и скрылась.

Толстяк подошел к столу, сел, раскрыл книгу, достал счеты и начал откидывать и прикидывать костяшки, действуя не указательным, но третьим пальцем правой руки: оно приличнее.

Вошел дежурный.

- Что тебе?

- Сидор приехал из Голоплёк.

- А! ну, позови его. Постой, постой... Поди сперва посмотри, что тот, чужой-то барин, спит все или проснулся.

Дежурный осторожно вошел ко мне, в комнату. Я положил голову на ягдташ, заменявший мне подушку, и закрыл глаза.

- Спит, - прошептал дежурный, вернувшись в контору.

Толстяк проворчал сквозь зубы.

- Ну, позови Сидора, - промолвил он наконец.

Я снова приподнялся. Вошел мужик огромного роста, лет тридцати, здоровый, краснощекий, с русыми волосами в небольшой курчавой бородой. Он помолился на образ, поклонился главному конторщику, взял свою шляпу в обе руки и выпрямился.

- Здравствуй, Сидор, - проговорил толстяк, постукивая счетами.

- Здравствуй, Николай Еремеич.

- Ну что, какова дорога?

- Хороша, Николай Еремеич. Грязновата маленько. (Мужик говорил нескоро и негромко.)

- Жена здорова?

- Что ей деется!

Мужик вздохнул и ногу выставил. Николай Еремеич заложил перо за ухо и высморкнулся.

- Что ж, зачем приехал? - продолжал он спрашивать, укладывая клетчатый платок в карман.

- Да слышь, Николай Еремеич, с нас плотников требуют.

- Ну что ж, нет их у вас, что ли?

- Как им не быть у нас, Николай Еремеич: дача лесная - известно. Да пора-то рабочая, Николай Еремеич.

- Рабочая пора! То-то, вы охотники на чужих работать, а на свою госпожу работать не любите... Все едино!

- Работа-то все едино, точно, Николай Еремеич... да что...