— Ну да, чеченцы отравили. Купи ему памперсы на рынке!

Келлер косит на меня глазом. Что-то бубнит на ухо майору. Догадываюсь, речь идёт обо мне.

Ротный поворачивается ко мне лицом, делает неопределённый жест рукой.

Приближаюсь.

— Поступаешь в распоряжение Келлера, выезжаете на сопровождение журналистов. Сядешь на пулемёт. На обратном пути приведёте машины с гуманитаркой.

Механик-водитель разогревает БРДМ. Один из бойцов проверяет радиостанцию.

— Липа, Майор и Першинг в броню, — командует Келлер, — Остальные на свежий воздух.

Внутри БРДМ, кроме нас и Келлера, механик-водитель Сашка Кучер. Сверху на броне, подложив под себя подушки и резиновые коврики, садятся бойцы первого взвода. Рассовали боекомплект по разгрузкам, тронулись.

Под колёсами серо-зелёного БРДМа весело хрустит ледок подмёрзших луж, собачьим хвостом вьётся сизый дым из выхлопной трубы. Водитель яростно крутит руль, стараясь удержать тяжёлую машину в наезженной колее. На обочине дороге вполне может быть зарыт фугас или ещё какое-нибудь хитрое устройство, способное превратить разведывательно-дозорную машину в братскую могилу.

На этой войне нет нашей территории. Ты всегда во вражеском окружении. Смерть может ожидать тебя на пороге мирного, оставленного жителями дома от взрыва гранаты-растяжки или от пули снайпера, прилетевшей из чердачного окна соседнего дома. Какая-нибудь машина развалюха, остановившаяся рядом с армейской колонной, или просто оставленная без присмотра у кафе-забегаловки запросто может взлететь на воздух. Всё это до сведения водителя доводит Женька Келлер. Все зовут его Киллер, так привычней. Он сидит на командирском месте и читает Кучеру краткий курс выживания на войне. У Женьки это получается, за его плечами до контракта было два курса пединститута, больше закончить не успел, выгнали.

— Даже когда ты сидишь в сортире без штанов, у тебя в руках должна быть не бумажка для подтирания задницы, а автомат. Всегда стреляй первый. Запомни, из тюрьмы выход есть, из могилы нет. Не верь никому, ни русским, которые ещё остались здесь, ни бабам, ни детям. Полгода назад контрабасы из дивизиона сняли русских баб, утром проснулись, а собственные головы валяются под кроватями.