И только мать-старушка, женщина у которой репродуктивный возраст позади, только она ждёт и любви своего непутёвого тюремного сына. По всей вероятности наш народ адаптировал себе в качестве символа Родины, именно мать заключённого, она же и солдатская мать, ибо заключённый лишь крайний сосед солдата, они помещены на том же поле. Оба несвободные, один жертва наказания, другой — долга.

Есть, мы знаем другой образ матери, куда более известный и универсальный, растиражированный средневековыми ещё иконами, образ мадонны с младенцем. Воспроизведённый сотни тысяч раз на картинах в том числе на русских иконах, почему не молодая женщина, прижимающая к себе дитя, почему? Молодая мать может изменить, потому в образе матери-Родины важен её нерепродуктивный возраст. Мать-старушка единственный небольной для сына-заключённого образ женщины (жена, девушка, могут изменить, мать не может) является таким же единственным родным и неизменяющим образом для сына-солдата.

Мать-родина, старушка-пенсионерка, солдатская мать на самом деле самый неженственный образ. Наша Родина — бывшая женщина.

Можно аргументировать избрание символом матери-Родины необходимостью того чтобы полный сил и здоровья сын защищал старушку-мать. Родина для русского таким образом есть не сила распространяющая покровительство, но слабость, нуждающаяся в защите. Но опять таки, белогрудую французскую Марианну также нужно было защищать от германских парней, в куда большей степени, потому что там, где русскую старушку-мать всего лишь пнут в грязь, французскую пышногрудую девку всего лишь пустят по кругу, изнасилуют.

Целью настоящих размышлений являются сами размышления, и всплывшие в их процессе несколько интересных наблюдений.

Внимательный читатель уже сообразил, что от подобных размышлений попахивает крутым ревизионизмом. Что в первых же строках его вывозят с территории обычных политических категорий на опасные болотистые почвы переосмысления привычных национальных верований.