И судки инспектора КВЧ были эмалированные, и прибор на столе мельхиоровый, и все немудреное лагерное его хозяйство, которое я разглядывал, пока Яков Александрович ходил за обедом, было добротным, настоящим, почти домашним. Потом он пришел, поставил судки на плитку, стал накрывать стол.
- Обед, конечно, больничный, Яков Александрович?
- Конечно. И не просто больничный, а врачебный. Что ж вам объяснять, старому зеку.
- Яков Александрович! У вас, извините, какой срок?
- Как и у всех на этой командировке - двадцать пять, пять еще по рогам, пять по зубам - лишенец. Вы хотите знать, как же я стал инспектором КВЧ?
- Да. Если вам это удобно.
- Это пятьдесят восьмой нельзя работать в КВЧ. А у меня абсолютно бытовая статья: хищение социалистической собственности в особо крупных размерах. С такой статьей здесь, на командировке, всего шесть человек. А я, когда этапом шел сюда, уже знал, что не буду на общих. Это мне на приемке этапа сказала Фира Давидовна.
- А кто она такая? Я ее немного знал по старому моему лагерю Устьвымлагу. Она там срок отбывала, потом стала вольняшкой, замуж вышла.
- Здесь она еще пару раз выходила замуж. На этот раз очень удачно. За начальника сплавконторы. А сама работает секретарем у начальника производства. Очень влиятельный человек Фира Давидовна. И умный. Позвонила мне на вахту, сказала про вас, она добрая женщина и нравится мужчинам, хотя и страшна как смертный грех... Ну, давайте обедать, за обедом я доскажу свою не законченную еще историю. Про самое главное в жизни уже сказал, а про другое - не буду вас терзать долгими рассказами.
Ну, а дальше жизнь понеслась, как на перекладных. Только полгода пробыл Петр Петрович директором ресторанного треста. А затем уезжает в Москву.
- И вы становитесь на его место?
- Почти угадали.