— Ну, пока Моисей жив, хуй он им позволит. Он здесь хозяин money, он, да, берет даже у полоумных старушек, отчего не взять, но наебать его всем любавичам вместе во главе с их Главным раввином не под силу. Моисей хитер, как Екклесиаст.
— Эй, горе-литераторы! — окликнул нас забытый всеми Ванштэйн.
— Так случилось, что сегодня мой день рождения. Ребята из типографии организуют выпивку и закуску. Сдадим газету, пожалуйста, wellcome вниз…
Алька вскочил и, схватив черную от краски мускулистую ручищу Ванштэйна, насильно сжал ее.
— С днем рождения, господин Ванштэйн! Поздравляю вас. Сколько же вам годков стукнуло?
— Сколько надо…
— Охотно придем, — сказал я. — Купить чего-нибудь выпить?
— Алкоголя закупили достаточно, но, если хотите нажраться совсем до беспамятства, купите чего-нибудь. Но чтобы завтра утром явились в газету вовремя.
Неодобрительно покачав головой, Ванштэйн ушел.
— Поддадим с пролетариатом, Эдуард Вениаминович? — Проскользнул округлым движением, почти не отодвинув дверей, распаренный, словно из бани, Порфирий в белой рубахе, распахнутой на груди. Выложил на стол несколько полос с текстом и заговорил очень быстро, как будто боялся, что вот-вот его лишат права голоса.
— Так вы спускайтесь, ребятки, как только сдадим первую страницу. Лешка ходил к венграм в магазин и накупил капусточки маринованной, селедочки, ветчиночки. Обмоем Женькино рождение.
— Коньяка «Наполеон» сколько бутылок купили? Четыре? Шесть? — Алька подъебнул Порфирия, вспомнив о слабости типографских рабочих к «Наполеону».
Водки наши линотиписты не пьют, брезгуют, видите ли. Линотиписта — наборщика русских текстов в Соединенных Штатах днем с огнем не сыскать. Прижимистый Моисей вынужден хорошо, платить линотипистам. Правда и то, что русскому линотиписту трудно найти работу по профессии. Посему Моисей и линотиписты занимаются постоянным взаимным шантажом… В ожидании очередного нападения Моисея на их жалованье и права элита рабочего класса брезгует водкой и пьет аристократически в три раза более дорогой французский коньяк «Наполеон».