Он стоял, внимательно осматривая мостовую и похлопывая моим паспортом по руке. Потом вдруг устремился к блеснувшему у стены кусочку латуни. Затем вернул мне паспорт и свистнул, подзывая сотрудников. Те подобрали найденную гильзу и обвели место находки мелом.

– Девять миллиметров, – заметил кто-то, но, встретив взгляд инспектора, поспешно удалился, торжественно держа перед собой карандаш с гильзой.

– Значит, вы встретили мсье Фенвика только на автомобильном пароме? – спросил инспектор.

– Совершенно верно. Он узнал, что я направляюсь в Аррас и сам предложил меня подвезти. Он собирался ехать в Париж.

Не часто мне удавалось в каких-то трех предложениях намешать столько лжи.

Но инспектор молча кивнул. Полицейские еще не обыскивали ни меня, ни Фенвика – это еще предстояло – и ничего не знали о ключах от автомобиля.

– Зачем вы прибыли в Аррас?

– Собирался посетить места сражений Первой мировой войны. Где-то неподалеку похоронен мой дед.

А вот это было чистой правдой.

– Вы любили своего деда? – поинтересовался он.

– Ну как сказать? Он погиб за пятнадцать лет до моего рождения.

Губы инспектора дрогнули в усмешке. Обычный вопрос с подвохом. Впрочем, допрос был еще впереди – и уже недолго оставалось его дожидаться.

Я показал ему руку, залитую кровью Фенвика.

– Нельзя попросить кого-нибудь из врачей это смыть?

Инспектор покосился в залитый светом круг, где врачи скорой помощи все еще ждали, когда закончится фотографирование тела Фенвика, и кивнул.

– Да, разумеется.

У него не было насчет меня никаких подозрений – со всяком случае, пока.

Я вошел в освещенный круг и попросил врача протереть мне руку спиртом. Кроме края рукава, на моей дубленке больше не было следов крови. В человеке, независимо от профессии, стремление избегать чужой крови действует на уровне инстинкта.