Валешка, которая, как Эрика, разочаровала и втоптала меня в грязь, с сердцем не больше фаланги моего большого пальца, по-моему, бесчинствовала где-то в Париже, а не по своему настоящему местожительству. Дожно быть, у нее находились сотни моих писем, потому что одно время я писал по многу часов в день. Тем самым я не только хотел покорить ее серде, но и вдохновить ее на писание, что для капризной студентки, оказалось, конечно, трудным делом. Если бы она отвечала хоть на одно письмо из трех, нам обоим было бы хорошо, и у нас состоялся бы сверхсовременный роман в письмах. Но она была еще ленивей и трусливей и фальшивей, чем Эрика, которая по крайней мере реагировала фразой: "Отвяжись от меня!" - когда моя почта становилась слишком обширной. Валешка же взяла неверный тон. "Твои письма - моя единственая надежда". Только и всего.

Замаскированный под гарвардского профессора детектив потребовал от меня 15 тысяч марок предварительной оплаты. Чего только не сделаешь, чтобы подтвердить свою невиновность и устранить подозрения в том, что ты копируешь самого себя. Добыча его оказалась богатой. Эрика уже продала 400 писем в один литархив. Это меня больше позабавило, чем рассердило. Оптом они обошлись чиновникам от современной литературы в 3 тысячи марок. Одна молодая германистка, нашедшая работу в литархиве, долго ломалась, прежде чем позволила гарвардскому профессору взглянуть на мои письма, однако копий с них делать не разрешила, поэтому ему пришлось как Джеймсу Мэйсону, секретному агенту по кличке Чичеро во времена второй мировой, тайком снимать мои мольбы и проклятия на микрофильм.

Валешка не открыла профессору дверь, как мне во времена бесславного завершения нашей интриги. Тогда он забрался к ней ночью. Она спала, засунув в уши ватные тампоны, пропитанные воском, и ничего не услышала. Мои письма были раскиданы по всем комнатам. Многие оставались невскрытыми. Загадочная женщина. Мне урок. Если достаточно глаз и фраз, то я и вправду вечно попадаю впросак. Роберта, Сюзанна, Барбара, Юлия, Кристина вернули несколько писем. Сюзанна была единственной, сказавшая: "О господи!" - на сообщение о моем плохом самочувствии.