- Вон как, - сказал Пилат секретарю, - это как находите? Постой, - добавил он и обратился к арестанту: - А скажи-ка мне: кто еще симпатичный? Марк симпатичный? - Очень, - убежденно сказал арестованный. - Только он нервный... - Марк нервный? - спросил Пилат, страдальчески озираясь. - При Идиставизо его как ударил германец, и у него повредилась голова... Пилат вздрогнул. - Ты где же встречал Марка раньше? - А я его нигде не встречал. Пилат немного изменился в лице. - Стой, - сказал он. - Несимпатичные люди есть на свете? - Нету, - сказал убежденно арестованный, - буквально ни одного... - Ты греческие книги читал? - глухо спросил Пилат. - Только мне не понравились, - ответил Иешуа. Пилат встал, повернулся к секретарю и задал вопрос: - Что говорил ты про царство на базаре? - Я говорил про царство истины, игемон... - О, Каиафа, - тяжко шепнул Пилат, а вслух спросил по-гречески: - Что есть истина? - И по-римски: - Quid est veritas? - Истина, - заговорил арестант, - прежде всего в том, что у тебя болит голова и ты чрезвычайно страдаешь, не можешь думать. - Такую истину и я смогу сообщить, - отозвался Пилат серьезно и хмуро. - Но тебе с мигренью сегодня нельзя быть, - добавил Иешуа. Лицо Пилата вдруг выразило ужас, и он не мог его скрыть. Он встал с широко открытыми глазами и оглянулся беспокойно. Потом задавил в себе желание что-то вскрикнуть, проглотил слюну и сел. В зале не только не шептались, но даже не шевелились. - А ты, игемон, - продолжал арестант, - знаешь ли, слишком много сидишь во дворце, от этого у тебя мигрени. Сегодня же как раз хорошая погода, гроза будет только к вечеру, так я тебе предлагаю - пойдем со мной на луга, я тебя буду учить истине, а ты производишь впечатление человека понятливого. Секретарю почудилось, что он слышит все это во сне. - Скажи, пожалуйста, - хрипло спросил Пилат, - твой хитон стирает одна женщина? - Нет, - ответил Иешуа, - все разные. - Так, так, так, понятно, - печально и глубоко сказал, качая головой, Пилат.