Богдан Бельский, как оружничий и близкий царю Ивану человек, ведал охраной Кремлевского дворца, и караульные стрельцы были у него под началом. У красного крыльца под Грановитой палатой, в подклетях, находился главный кремлевский караул в числе трехсот стрельцов, а у колымажных ворот еще двести. Караульными стрельцами распоряжался стрелецкий полковник. Увидев неподалеку стрелецкого пятидесятника, он поманил его:

— Ты знаешь, кто я?

— Как не знать, знаю. Ты царский оружничий.

— Так иди в караульную избу и призови ко мне стрелецкого полковника Истому Совина.

Стрелецкий пятидесятник, топоча тяжелыми сапогами, пошел за полковником. Богдан Бельский решил посмотреть, что делают думные бояре и главные царские советники.

В хоромах рядом с горницей, где лежал мертвый царь Иван, собрались первые люди русского государства. Все оставались на местах. Бельский увидел Никиту Романовича Юрьева, Ивана Федоровича Мстиславского с сыном, Ивана Петровича Шуйского. С ними сидели еще с десяток бояр и окольничих, братья князья Шуйские, Годуновы. В уголке, скромно поджав ноги, прислушивался к словам старших молодой боярин Борис Годунов.

По мыслям царя Ивана, опекунам, названным по завещанию, должна принадлежать вся власть в государстве… Но слишком разными были эти люди, чтобы вместе вершить дела. Никита Романович Юрьев был в преклонных летах, и время, когда он бурно откликался на события, давно миновало. Он знал, что не станет противодействовать Борису Годунову, а если придет необходимость, то и поможет ему. «Мы все-таки родственники, — думал старый боярин, — и Борис не задумает зла Федору, мужу своей сестры. А раз так, то и мне зла от него не будет. А как дядя царя он, Никита Романович, всегда будет на первом месте среди бояр… А еще Годунов страшной клятвой поклялся помогать моим сыновьям».

Иван Федорович Мстиславский, старший боярин в думе, был другого мнения. Он признавал бесспорное первенство Никиты Романовича Юрьева, но всех остальных считал значительно ниже себя. За ним была порода, высокое звание и родство с царем.