— Нет, приказа не будет. — Никита Романович посмотрел на бояр.

— Тогда я пойду. Как вы решите, я с вами.

«Недолго вам осталось скамьи просиживать. Ужо поужинаете. Обвыкли, дьяволы, на большие места садиться», — подумал он зло.

Оружничий медленно шел по Грановитой палате, прикидывая, как все должно произойти:

«Вот здесь будет стоять Афанасий Нагой с золотым крестом. На этом стуле сядет дьяк и будет записывать всех, кто целовал крест царевичу Дмитрию. Здесь поставим престол, посадим на него царицу Марью с младенцем царевичем… А здесь место святителей: митрополита, архиепископов и епископов».

— Государь оружничий, — услышал Бельский.

Возле него стоял стрелецкий пятидесятник. Полковника не было.

— Где Истома Совин?

— Полковник Истома Совин отправлен в Можайск.

— В Можайск? Зачем?

— Не знаю, государь.

— Без моего ведома? Кто отправил? — вспыхнул оружничий.

— Боярин Никита Романович Юрьев.

«Раньше того не было, чтобы боярин Юрьев распоряжался дворцовой стражей», — подумал Богдан Бельский. Его сердце почуяло недоброе. С другой стороны, Юрьев сейчас первый человек в государстве. И Бельский решил испытать судьбу до конца. Поправив на боку саблю, приняв неприступный вид, он зашагал в караульную избу.

Стрелецкий полковник, начальник караула, рослый детина с лицом, изрытым оспой, расстегнув кафтан, развалился на лавке.

— Кто таков? — строго спросил оружничий.

— Стрелецкий голова Иван Мертваго.

— Я оружничий Бельский. Почему не пришел по моему зову?

— Мне велено выполнять приказы только одного человека — Никиты Романовича Юрьева.

— Кто велел?

— Бояре приговорили.

Все было правильно, спорить не о чем. Богдан Бельский понял, что проиграл. Теперь бояре не дадут присягнуть Дмитрию. Из поднебесных высот оружничий свалился на землю. Однако он был живуч, и надежда не совсем оставила его. Бельский снова стал прикидывать, что можно сделать. Ссутулившись, склонив голову, он вернулся во дворец. Только один бог знает, что он передумал за это время.