— Еще что скажешь, великий государь?

— Пусть лекарь готовит баню, да погорячее.

Борис Годунов, кланяясь, задом вышел из спальни. С годами он располнел, появилось брюшко. Больше стали заметны его короткие ноги. Черная густая борода обрамляла круглое лицо. Борис Федорович находился в расцвете сил, только недавно ему исполнилось тридцать два года.

Приказы во дворце выполнялись быстро. Дворовые слуги втащили в спальню большую дубовую бочку с теплой водой, лекаря осторожно выпростали из покрывал царя Ивана, раздели и перенесли в бочку. С кряхтением он уселся на скамеечку и снова, как и вчера, почувствовал облегчение. Иван Васильевич по шею сидел в воде. Над краями бочки торчала облысевшая седая голова с провалившимися висками и сбитой на сторону бородой.

Царь долго сидел с закрытыми глазами, будто дремал. Главный лекарь Иоганн Лофф дважды осторожно подливал из ведра в бочку горячей воды. И царь каждый раз приговаривал:

— Добро, добро.

Вошел Богдан Бельский и, отозвав Годунова в угол, прошептал ему несколько слов.

На лбу у боярина выступил пот. Это было признаком душевного волнения.

Наконец царь Иван, нагорячившись в бочке, потребовал пестрый халат, подаренный недавно турецким султаном. Лекаря вынули из воды дряблое, морщинистое тело, насухо вытерли мягкими простынями, одели исподнее.

Усевшись на постель, царь велел всем дворовым покинуть спальню, а Бельского и Годунова оставил при себе.

— Скажи, Богдан, не впусте ли сватовство, отдаст ли за меня королева Елизавета племянницу, любезную Марию Гастингс? Осенью, ежели все по-моему будет, сыграем свадьбу… «Глаза у нее серые, волосы русые, нос прямой, пальцы на руках долгие», — словно про себя, добавил царь, вспомнив донесение посла Писемского.

Бельский внутренне усмехнулся, подумав, каково будет англичанке за полумертвым царем. Но сказал с поклоном: