Поскольку трудно было что-либо возразить или добавить, все хранили молчание. Некоторое время спустя рассказчик удалился к себе в каюту. Капитан проводил его презрительным взглядом.

— Шут гороховый! — пробурчал он.

— Напротив, — сказал больной пассажир, ехавший на родину умирать, — если бы он был шутом, то не перестал бы думать обо всем этом и тоже бросился бы в воду.