И все это он говорил с улыбкой, потому что американский чиновник обязан всегда улыбаться, даже в том случае, когда объявляет смертный приговор. Это его республиканский долг. Но больше всего меня возмущало то, что он в продолжение всего разговора играл карандашом. То он царапал им что-то на столе, то чесал в волосах, то барабанил по папке, то выбивал песенку на мотив «My Old Kentucky Home» *, то стучал им по столу, точно каждым ударом пригвождал свое слово.

* «Мой старый кентуккийский дом» - песня.

С величайшим удовольствием я бросил бы ему в лицо чернильницу. Но приходилось сдерживаться, и я сказал:

–Может быть, вы устроите меня на судно, чтобы я мог вернуться домой? Может статься, у какого-нибудь шкипера недостает человека или кто-нибудь заболел.

–Судно? Без бумаг на судно? Это невозможно. И не трудитесь больше показываться мне на глаза.

–Но где же мне взять бумаги, если вы мне их не дадите? - спросил я.

–Какое мне дело до того, как вы достанете свои бумаги? Я же не брал их у вас. Ведь этак всякий проходимец может явиться ко мне и потребовать от меня свои бумаги.

–Хорошо, сэр, - возразил я на это. - Я думаю, что и другие люди, не рабочие, не раз теряли свои бумаги.

–Совершенно верно. Но у этих людей были деньги.

–Ах так! - воскликнул я. - Теперь я понимаю.

–Ничего вы не понимаете, - усмехнулся он опять, - я хочу сказать, что у этих людей были другие доказательства, и они все-таки стояли вне подозрений. Люди, у которых есть дом, адрес.

–А разве я виноват в том, что у меня нет виллы, нет дома и никакого адреса, кроме места моей работы?

–Это меня не касается. Вы потеряли бумаги? Постарайтесь приобрести себе другие. Я должен держаться данных мне инструкций. Не моя вина. Вы уже обедали?