Иногда, впрочем, он предоставлял исполнение ритуала двум таинственно избранным, а сам лишь ассистировал путем наложения кармы.

Прабхавишну, или Осиянный, был высоким сорокалетним мужчиной с развернутыми плечами и большими лопатами рук. До того как на него сошла благодать, его звали Дерек Доор, и он занимался зубным протезированием в пригородах Сиднея. Идиотизм пригородной жизни привел его однажды в ашрам Четырехрукого Вишну. Неожиданно для всех, и прежде всего для него самого, в нем обнаружилась экстраординарная способность к пению пуран, к медитации и воплощению астральных сигналов. На одном из сеансов он сам мелькнул перед единоверцами в полном вооружении, то есть с плавно двигающимися четырьмя руками, несущими круглую чакру, раковину, булаву и лотос. В другой раз изумленные бхагаваты, прислушавшись к его трансцедентальному бормотанию, поняли, что к нему сошло для прямой беседы одно из воплощений Вишну, а именно Пурушоттама, лучший из людей. С тех пор все члены ашрама уверовали, и Дерек Доор стал гуру под именем Шрила Прабхавишну Свами.

К тому времени начались грандиозные изменения в России. Международная община кришнаитов с восторгом за ними следила. Еще вчера власти российского пространства подвергали их русских братьев гонениям. Деструктивные силы, известные под именем Цекагебе, клеветали на носителей всеобщей любви, объявляли их агентами иностранных разведок, брали под стражу. Ходили слухи, что в узилищах очищенных людей заставляли есть пучочки вываренной умерщвленной плоти. Борьба добра и зла, однако, еще не вступила в трагическую фазу последних тысячелетий калиюги, вепрь Вараху вовремя сошел на почву России, и оковы пали. Открылись возможности орошения этой почвы вечно освежающими припевами Хари-Рамы.

Однажды Свами нашел на карте России поселение, именуемое Самара. Имя это пленило его. «Самвара» означало высшее благо, а «Самантабхадра» – нечто всецело доброе, подвигающее вселенную, пусть через все низвержения Шивы, к рождению нового лотоса Брахмы и к благоволению Вишну. Не забыты им были и самаритяне, эти носители мира и добра. Бхагаваты не видели противоречия между христианством и кришнаизмом, полагая нравственную драму библейских заветов внушительной частью общей циркуляции.