Не произнесешь этих волшебных слов, старпом на входе яйца оторвет.

Я до того привык на лодке в любую выгородку стучаться и просить разрешения, что иногда спросонья стучался в дверь гальюна, а потом спрашивал позволения войти, правда, тут же приходил в себя, а если кто-то за мной в тот момент наблюдал со стороны, то приходилось перед дверью гальюна ещё и расшаркиваться, кричать: «Свои!!!» – вроде это я так специально придуряюсь.

На лодке все придуриваются.

Вызывает меня командир и говорит:

– Химик! Чем дышим?

– Кислородом, товарищ командир.

– Не дерьмом?

– Нет!

– Точно?

– Да!

– Уверен?

– Абсолютно!

– Чем докажешь?

Или:

– А почему, когда вы бежите мимо меня, то все время очень сильно руками размахиваете?

– Это от усердия, товарищ командир.

– А по-другому свое усердие никак не проявить?

– По-другому никак.

Или вот ещё:

Стоим на строевом смотре. Командир меня за что-то дерет. Слов у него, в общем-то, нет.

От возмущения он говорит только: «Еперный бабай!!! Еперный бабай!!!» – и больше ничего. Я внимаю.

Потом, прерывая поток его «бабаев», говорю: «Товарищ командир, разрешите обратиться?» – «Да!» – «Двести рублей до получки не займете?» – «А тебе хватит?» – «Хватит, я же все рассчитал!» После чего командир тут же достает из кармана двести рублей – «На! На чем мы остановились? Ах, да! Еперный бабай!!!»

Так и живем.

СЕРЁГИНЫ ИСТОРИИ

Первая

Я в семнадцать лет на гидрограф по блату служить попал.