Я ответил, что посмотрю эти места по карте.

— Хорошо, так и сделай, — сказал он и повторил: — Но учти, должно быть все как часы.

— Что будет на сей раз? — спросил я, хотя мне уже было все безразлично.

— Нечто особенное, — несколько нервно, но торжествующе ответил Хоскинс. — Такого мы еще не делали никогда. — Затем я услышал его неприятный смешок: — После этого ты можешь выйти из дела. Что, соблазнительно звучит?

— Хорошо, я буду в том месте, — ответил я и повесил трубку. Теперь мы не шутили в разговорах. И дело в итоге оказалось не шуткой.

Ожидая среди соленых, окруженных низкими берегами болот, слушая пронзительные крики морских птиц, носящихся словно привидения, я поймал себя на том, что надеюсь на неудачу Хоскинса. Надеюсь на то, что у них что-либо пойдет не так. Что он задержится или вообще не придет. Или даже на то, что появится полиция. Но ровно в одиннадцать вечера я увидел в отдалении тусклый свет автомобильных фар. Машина свернула с шоссе и, все громче и громче урча мощным мотором, направилась прямо к месту, возле которого я стоял. Вскоре, виляя и подпрыгивая на неровностях дороги, появилась неясная тень небольшого грузовика. Он остановился, развернулся и, дав задний ход, вплотную подошел к борту судна. Все было сделано так быстро и ловко, словно маневры, были заранее отрепетированы.

С заднего борта спрыгнул неизвестный человек, а второй — я узнал в нем Хоскинса — выскочил из кабины и подошел к первому. Молча они принялись выгружать из кузова небольшие овальные ящики. Тяжело дыша от усилий, они подняли ящики на борт и поместили их внизу, в каюте. Я тоже помогал, принимая ящики и спуская вниз по трапу. В неясном свете притушенной лампочки я разглядел эти деревянные ящики, прочно обитые стальной лентой. На всех были одинаковые печати с двумя переплетенными буквами — эмблема королевской почты. Никто не говорил ни слова, пока не подняли на борт последний.