Команда корабля состояла из двадцати двух матросов, в основном расчеты орудий, и двух офицеров. Я был капитаном КЛ-1087. Вторым офицером был старпом Джордж Хоскинс.

Странно, как долго можно находиться с человеком в очень близких приятельских отношениях, быть обязанным ему жизнью, а в результате совершенно ничего о нем не знать. Хоскинс мне нравился за многие качества, которые он не однажды проявлял в самых разнообразных критических случаях. За смелость, хитрость, безжалостность. Словом, за все качества, так необходимые сорвиголове. Что касается всего остального, то я попросту закрывал глаза. Он прекрасно управлялся с кораблем. Палуба всегда чиста. Машина работает как по маслу. Команда прекрасно организована и снабжена всем необходимым. Но было в нем всегда нечто, чего я не знал, да и знать не хотел.

Что-то было в его глазах… Хоскинс — маленький, аккуратный человек. Лейтенант запаса, который до войны работал, кажется, продавцом. Целых три года мы провели вместе, и ни разу он не подвел меня. Даже в тех случаях, когда мог подвести любой. Он получил медаль — ту самую, которую хотел изобразить на щитке переднего орудия, — вполне заслуженно. И все же нечто в глазах его говорило, что он беспокоился вовсе не о том, чтобы сбить побольше вражеских самолетов и потопить побольше торпедных катеров. Его волновало лишь одно: чтобы о его подвигах узнали в адмиралтействе, а оттуда — и вся публика. Чтобы всем стало известно, какие асы капитан-лейтенант Рэнделл и лейтенант Хоскинс.

В какой-то степени он имел на это право. Наша канонерка была прекрасным кораблем и имела великолепный послужной список. Частенько ее имя появлялось в газетных заголовках. Однако основная заслуга наша была не в том, что о нас писали газеты, а в том, что мы сделали для этого… Главным для нас было реальное количество потопленных кораблей, сбитых самолетов — конкретные, истинные шаги к победе. Сомневаюсь, что Хоскинс видел нашу службу именно в таком свете…