Среди проносившегося мимо окна густого дыма и языков пламени, временами взлетавших до второго этажа, это прелестное видение, невозмутимо спокойное, напоминало художественное изображение какой-нибудь святой мученицы на костре.
— Чего ты хочешь здесь, буйный, неукротимый юноша? За что обрек ты на смерть обитателей этого мирного дома? — спросила девушка сдержанным спокойным тоном.
Некоторое время Филипп молча смотрел на нее, не будучи в силах ничего ответить; затем вдруг понял, что в своей слепой мести он готов был принести в жертву эту красоту, и, забыв о всем, кроме грозившей девушке опасности, принялся растаскивать горючий материал воздвигнутого им костра, пока от него не осталось ни одного прута, кроме горящей и тлеющей входной двери дома. Но и эту последнюю он поспешил затушить комьями сырой земли. Во все время этой деятельной работы Филиппа девушка молча наблюдала за ним.
— Теперь опасность миновала! — сказал Филипп. — Да простит мне Бог, что я, сам того не зная, покусился на столь драгоценную жизнь. Я хотел отомстить одному лишь мингеру Путсу!
— А какой повод мог этот человек подать вам для столь ужасного мщения? — спросила девушка все так же спокойно.
— Какой повод, спрашиваете вы! Повод такой, что, придя в мой дом, он святотатственно ограбил покойницу, сняв с тела моей усопшей матери священную реликвию громадной ценности.