Судьба была благосклонна к Гаспару и Ивесу. Катастрофа произошла с молниеносной быстротой в то время, как море было залито лунным светом. Огромный вал поднял «Рону» и швырнул на рифы, словно подстерегавшие свою жертву. Раздался свист пара и крики обваренных людей, с оглушительным треском взорвались котлы, палуба полезла вверх. Это была зловещая картина!
Ивес был хорошим пловцом, но он потерял голову от страха. Его наверняка засосало бы в воронку вместе с кораблем, не окажись рядом Гаспара. Провансалец поддерживал Ивеса, помогая ему держаться на поверхности. Когда Гаспар ухватился за плавающее рядом с ними большое бревно, Ивес облегченно вздохнул, чувствуя себя спасенным.
Ящики и корзины с разбитого судна прибивало к берегу. Они застревали в лабиринте рифов, тянувшихся вдоль восточной оконечности острова. Гаспар с Ивесом выловили такое количество провианта, которого должно было хватить на несколько месяцев, а в зарослях лавровых кустов Ивес нашел родник.
Остров лежал недалеко от морского пути, и спасшиеся были уверены, что их скоро вызволят из плена. Эта мысль поддерживала в них хорошее расположение духа.
Гаспар, решив, наконец, что трубка вытряхнута как следует, набил ее табаком и закурил. Затем он лег на спину, заложив руки за голову и надвинув козырек кепки на глаза, и стал пускать колечками дым, медленно плывший вверх в почти полном безветрии.
Но штиль длился недолго. Начинался отлив, слабый ветер уже кренил верхушки пальм. Не то бриз доносил человеческие голоса, не то просто крик чаек стал громче. В ушах провансальца звучала песенка французских моряков:
Он сам не заметил, как задремал. Гаспару грезилось, что он снова кочегар на «Роне». Руки его обмотаны паклей, чтобы не жгла кочерга. Он даже слышит звяканье заслонки.