До того раза я ни одного бизоньего браконьера и в глаза не видывал. Потому что никогда прежде не забирался так далеко на восток. В Нью-Мехико мы оказались вместе с одним типом по прозвищу Ром-Баба.

Мы с ним встретились в Аризоне, потом я застрял в Альбукерке, а мой приятель отправился дальше, прямиком в Финт-Сити. Правда, из Альбукерка мне пришлось смотаться раньше, чем я рассчитывал, причем в кармане у меня катался всего один доллар – остальные ушли на похороны трех парней. Бедолаги сперва шибко критиковали демократическую партию, а потом, чисто случайно, по очереди наскочили на мой охотничий нож. Жаль деньжат, конечно, да только я не из тех, кто бросает тела своих оппонентов на попечение местных общин.

Ну вот, выбрался я кое-как из города и потрусил к лагерям ковбоев на Пекосе в надежде подыскать там какую-никакую работенку. Но не успел я проехать и мили, как мне навстречу попался бродяга верхом на жуткой кляче. Парень пару раз перевел взгляд с меня на Капитана Кидда и обратно, а потом заявил:

– Ты – это он, не иначе. Никто другой просто не подойдет под то описание, какое он мне дал.

– Кто дал? – спросил я.

– Как кто? – удивился бродяга. – Ром-Баба, кто ж еще. Он вдобавок и письмо мне всучил. Для Брекенриджа Элкинса.

– Ладно, – сказал я. – Давай бумагу сюда!

Парень так и сделал. Записка оказалась что надо:

Дарагой Брикинриж! Тарчу низашто втюряге Ягуарьего Ключа а всивото перибросился стутошним пакойным шириффом парой кусочкофф ржававо жалеза аткуда мине была знать что потом этат старый пень грабанется галавой обкаминь и расколит сибе чирипушку Брикинриж. Атиперь они хатят сминя чистоганом Десять баксов штрафу аткуда уминя столько Брикинриж. Ностарик Гарнетт што с Аленьей пратоки задалжал мине какраз дисятку сдири снево далжок приизжай вызвалять миня изэтаво куринаво загона. Жратва тут савсем паганая Брикинриж. Патарапись.