Парень аж всхрапнул, словно раненый лось, и судорожно вцепился в решетку.

– Ты совсем рехнулся?! – завопил он. – Промотал мои деньги! Покупаешь шелковые сорочки и батистовые платочки, пока я тут чахну в темнице!

– Да не волнуйся ты так, – успокаивал я. – У меня еще есть пять твоих долларов да один мой. Всего-то делов осталось: дойти до игорного зала и умножить наши капиталы.

– Умножить?! – взвизгнул Ром-Баба. – Да чтоб ты лопнул! Ты хоть понимаешь, чем меня кормят с тех пор, как швырнули в этот застенок? На завтрак, на обед, на ужин? Бобами! Бобами! Бобами!

Чувства настолько захлестнули беднягу, что слова застряли у него в горле.

– И ведь это даже не первосортные бобы! – печально продолжил Ром-Баба, когда к нему вернулся дар речи. – Вовсе нет! В них полно какого-то песку, они продырявлены жучками, а кухарка-мексиканка, я думаю, – о нет! я уверен! – перед тем, как их варить, моет в котле ноги. Чтобы дважды использовать воду!

– Что ж, – заметил я, – такую чистоплотность можно только приветствовать. Отродясь не слышал, чтобы кухарки-мексиканки вообще когда-либо мыли ноги. Однако пойду сыграю в покер. Да не дергайся ты так! Я выиграю достаточно, чтобы уплатить за тебя штраф, и еще останется немало.

– Да уж, выиграй, прошу тебя, – сказал Ром-Баба со слезой в голосе. – Выигрывай и постарайся вытащить меня отсюда до ужина. Уж так хочется бифштекса с чесночной подливкой, уж так хочется, что мне по ночам мерещится его сладостный аромат!

И я отправился в салун под названием «Золотой телец».

В тот раз там было не так уж много народу, но игра в покер шла вовсю. Когда я намекнул, что жажду присоединиться, игроки оглядели меня с ног до головы и молча подвинулись, освободив место. Метал один тип с густыми черными бакенбардами, зачем-то сообщивший мне, что он из Кордовы. Я сразу же заметил, что он передергивает, сдает себе с низа колоды, а всем остальным – сверху. Другие игроки, казалось, ничего не замечали, но только не я. У нас у всех, кто родился и вырос на Медвежьей Речке, глаза как у ястребов, а иначе никому из нас не удалось бы дожить до зрелых лет.