Мои обязанности, если не считать всяческих дежурств с портупеей, могла бы за милую душу справлять медсестра: УВЧ, ультразвук, ультрафиолет, мазь Вишневского от фурункулов и аспирин от всего остального. Привыкнув исключительно к этому золотому арсеналу военной медицины, я не смог спасти человека. Впрочем, и в окружном госпитале спасти его не смогли, а потому признали симулянтом и вернули к нам в роту. Этот Аскеров, удивительный во многих отношениях рядовой, был здоров, как резиновая дубинка, с тем лишь кардинальным отличием, что во сне мочился под себя.

Я заказал погоны с шитыми золотой канителью звездочками, потому что они солидные и дольше носятся. А носить их предстояло не до начмедовой, а, скорее всего, до моей собственной пенсии. Старлеев нужно больше, чем капитанов, капитанов – больше, чем майоров, и всегда кто-то попадает в бесперспективные. Ни на плечах, ни в голове, знай тяни до увольнения по выслуге или целенаправленно спивайся, чтобы выгнали раньше срока, ибо подобру-поздорову из армии отпускают одних беременных. Да и то – видимо, на какой-то невероятный случай – у кадровиков имеется не оставляющая лазеек формулировка: “беременных женщин”.

Есть, конечно, аварийные выходы в штатскую жизнь. Мне было бы проще всего симулировать что-нибудь хроническое. Но я брезговал, считая, что достойнее совершить поступок, порочащий звание советского офицера. Без обмана: что сотворю, за то и выгонят. Однако и рискованно, как лекарственная терапия: занизишь дозу – эффекта не будет, превысишь – можно добиться такого эффекта, что посадят.

Волк у своего логова вообще-то не охотится. Но может Первые месяцы без начальства я пытался баловать себя мелкими свободами.

Оказалось, это неинтересно, как играть с самим собой в шашки:

– Разрешите идти, товарищ старший лейтенант?

– Идите, товарищ старший лейтенант, только за себя кого-нибудь оставьте.

– А некого мне оставить, товарищ старший лейтенант, я на хозяйстве один.