- Что ж, давай рублевку. Свезу.

- Ну и семь гривен довольно.

- Брюхо наел, а тридцать копеек у бедного человека оттянуть хочешь.

- Ну, ладно, давай, что ль, - сказал Корней. И, уложив в маленькие санки чемодан и узел, он широко уселся на заднем месте.

Кузьма остался на козлах.

- Ладно. Трогай.

Выехали из ухабов у станции на гладкую дорожку.

- Ну, а что, как у вас, не у вас, а у нас на деревне? - спросил Корней.

- Да хорошего мало.

- А что так? Моя старуха жива?

- Старуха-то жива. Надысь в церкви была. Старуха твоя жива. Жива и молодая хозяйка твоя. Что ей делается. Работника нового взяла.

И Кузьма засмеялся как-то чудно, как показалось Корнею.

- Какого работника? А Петра что?

- Петра заболел. Взяла Евстигнея Белого из Каменки, - сказал Кузьма, из своей деревни, значит.

- Вот как? - сказал Корней.

Еще когда Корней сватал Марфу, в народе что-то бабы болтали про Евстигнея.

- Так-то, Корней Васильич, - сказал Кузьма. - Очень уж бабы нынче волю забрали.

- Что и говорить! - промолвил Корней. - А стара твоя сивая стала, прибавил он, желая прекратить разговор.

- Я и сам не молод. По хозяину, - проговорил Кузьма в ответ на слова Корнея, постегивая косматого, кривоногого мерина.

На полдороге был постоялый двор. Корней велел остановить и вошел в дом. Кузьма приворотил лошадь к пустому корыту и оправлял шлею, не глядя на Корнея и ожидая, что он позовет его.

- Заходи, что ль, дядя Кузьма, - сказал Корней, выходя на крыльцо, выпьешь стаканчик.

- Ну что ж, - отвечал Кузьма, делая вид, что не торопится.

Корней потребовал бутылку водки и поднес Кузьме. Кузьма, не евши с утра, тотчас же захмелел. И как только захмелел, стал шепотом, пригибаясь к Корнею, рассказывать ему, что говорили в деревне. А говорили, что Марфа, его жена, взяла в работники своего прежнего полюбовника и живет с ним.